НЕРАЗДЕЛЬНО и НЕСЛИЯННО

111111

ЛЕПАХИН, Валерий Владимирович (род. в 1945) Окончил факультет иностранных языков Владимирского педагогического университета (французский и немецкий языки), филологический факультет Будапештского университета, Парижский богословский институт (1993). Живет и работает в Венгрии. Кандидат филологических наук (1992). Доцент Сегедского университета по кафедре русской филологии (г. Сегед, Венгрия) (1993). Заведующий аспирантурой по специальности “Древнерусская литература XI-XVII веков”. Член Союза писателей России.


С ранней античности в философии известна одна из важнейших категорий — «противоречие». Гераклит считается первым из тех, кто «открыл» противоречивый характер действительности и противоречивость самой структуры человеческого мышления. Противоречие как форма искания истины было блестяще использовано Платоном в его «Диалогах»…. Уже у Платона втречаются попытки разграничить два рода противоречий: обычное и неразрешимое логически. Обозначением логически неразрешимого противоречия и стало со временем понятие «антиномия». (1)

….Принципиальное отличие антиномии от противоречия состоит в том, что тезис и антитезис в ней не предполагают синтеза через снятие противоречия и не стремятся к нему. Напротив: чем более напряженно противоречие между тезисом и антитезисом, чем ярче оно выражено, тем ближе истина. Справедливо и обратное: чем меньше напряженность противостояния тезиса и антитезиса, тем дальше от истины. Единство в антиномии достигается не как «снятие», а как богочеловеческое «примирение».

«Истина есть антиномия, и не может не быть таковою», — пишет отец Павел Флоренский в работе «Столп и утверждение истины»… Предельно антиномичной истиной Флоренский считает догмат. Именно в догмате с наибольшей силой и напряженностью выдвинуты взаимоисключающие для рассудка суждения. Догмат с одинаковой силой утверждает и тезис, и антитезис: «И то и другое истинно, но каждое — по-своему; примирение же и единство — выше рассудка». Происходит «укрощение» логической деятельности рассудка. Рассудку дается возможность превзойти себя. Познавательная деятельность человека перестает ограничиваться его рассудочной деятельностью, а захватывает всего человека, становится частью его бытия. Разум очищается подвигом веры, постом и молитвой, воздействием Божией благодати; на этом пути он становится способным увидеть и признать внутреннюю необходимость антиномичности догмата и преклониться перед ней. Вместе с тем рассудок обретает ясную уверенность в том, что возможно «примирение» антиномии, это примирение достигается и совершается только в Духе. Дух Святой удерживает антиномию в равновесии, Он «обеспечивает» ее нераздельное и неслиянное единство. Святой Дух не позволяет антиномии ни распасться и перейти в противостояние, ни слиться в псевдо-единство. Истинная антиномия без «неотлучного соприсутствия» (свт. Василий Великий) Святого Духа — невозможна. Но даже очищенный верой и подвигом разум, в идеале — разум святого, не свободен до конца от внутренней антиномичности; полнота истины есть лишь «чаяние» и принадлежит «жизни будущего века». Апостол Павел пишет: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу (когда настанет совершенное); теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.» (1Кор. 13:12).

Предельно антиномичен догмат о Пресвятой Троице в любой его формулировке: «Бог Един по природе и Троичен в Лицах»; «В Боге одна Сущность и три Ипостаси»; «Бог есть Троица в Единице и Единица в Троице». Попытка логического решения этой антиномии, и даже попытка объяснения, чреваты нарушением антиномического равновесия либо в сторону троичности (вплоть до тритеизма), либо в сторону «одинокого Бога» нехристианских монотеистических религий.

Так же антиномичен христологический догмат в разном его изложении: «Христос — совершенный Бог и совершенный человек», «Христос единосущен Отцу по Божеству и нам по человечеству», «Две природы — божественная и человеческая — пребывают в единой ипостаси Иисуса Христа нераздельно и неслиянно». И здесь догмат, как высшая истина, предполагает его принятие на веру во всей его антиномичности.

Указываемые атеистически настроенными критиками «противоречия» в Священном Писании также по большей части являются антиномиями, стремящимися выразить истину во всей ее полноте. Например, кто делает первый шаг в таинстве веры? — Бог не насилует волю сотворенных Им существ, человек приходит к Богу как свободная личность. И в этом смысле вера зависит от доброй воли человека. Но вместе с тем вера есть и дар Божий, не имея этого дара, человек не может прийти к Богу, не способен сделать первого шага (Ин.6:44).

Или проблема соотношения веры и дел: антиномии видны не только при сравнении высказываний разных апостолов — Павла и Иакова,— но и в учении апостола Павла. С одной стороны, утверждается необходимость дел, подвига, заслуг для оправдания на Суде, с другой — подчеркивается предопределение: «кого Он предопределил, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал; а кого оправдал, тех и прославил» (Рим.8:30; Еф.1:5). Рассудочный подход к проблеме позволяет разъять антиномию на тезис и антитезис и отстаивать, с одной стороны, оправдание только верою, с другой — только делами. В православном учении о спасении подчеркивается необходимость совместить несовместимое, вместо «или — или» утвердить «и — и». Творить дела веры — заповедь, ведь «вера без дел мертва» (Иак2:17,20,24), но добрые дела помогает творить Христос. И дела, и вера — от Христа. Ни дел без веры, ни веры без дел. Через дела открывается и подтверждается вера, через веру освящаются дела, ведь они должны совершаться во имя Божие, чтобы не превратиться в человекоугодие. Но спасение — по благодати, а не от дел. Так поддерживается антиномичное равновесие веры и дел в православном сознании.

Отношение человека к Богу также антиномично: с одной стороны страх Божий (Пс.110:10; Пр.1:7,9,26), с другой — любовь к Богу (1Ин.4:7-8;5;3; 2Кор5:14). Может быть, наиболее известным и распространенным в Православии истолкованием этой антиномии является четвертое слово из «Поучений» аввы Дорофея. Он объясняет, что святые «уже не по страху мучения и не для получения награды исполняют волю Божию, но любя Бога… боятся сделать что-либо против воли Бога ими любимого… они уже не по страху действуют, но боятся, потому что любят» (Дорофей 1900: 56). (2). Итак, антиномия любви и страха остается во всей своей напряженности даже у святых. Одно порождает другое, и одно без другого не может существовать: чем сильнее любовь к Богу, тем больше страх удалиться от Него, нарушив Его волю, а чем сильнее страх или чувство богооставленности, тем больше любовь, напряженнее стремление воссоединиться с Богом в Его благодатной любви.

Антиномично внутреннее духовное устроение и психологическое состояние христианина. Евангелие, в лице Спасителя и Иоанна Предтечи, призывает к покаянию и плачу о грехах (Мф.3:2,4:17;Мк.1:15). Вместе с тем, Господь говорит ученикам: «да радость моя в вас будет и радость ваша исполнится» (Ин. 15:11; Ин16:24; 1Ин.1:14; 2Ин.12), а апостол Павел ободряет учеников: «радуйтесь всегда в  Господе; и ещё говорю: радуйтесь» (Фил.4:4;1Фесс.5:16). Итак, христианин призван жить в антиномии двух противоположных чувств: с одной стороны — чувство своей греховности и вины перед Богом, покаяние до слез, с другой — радость о воскресшем Господе, радость надежды на безграничное милосердие Божие, оправдание на Суде и вечную жизнь в Царстве Небесном. Нарушение этой антиномии опасно для духовой жизни. Уклонение в сторону плача и покаяния может привести к печали и унынию, которые святоотеческая традиция включает в восемь главных греховных страстей. Прп. Иоанн Лествичник пишет: «как слишком большое количество дров подавляет и угашает пламень и производит множество дыма, так и чрезмерная печаль делает душу как бы дымною и темною…». От излишних печали и уныния предостерегают также прп. Иоанн Кассиан, прп. Нил Синайский, прп. Ефрем Сирин. Но, насколько опасна для духовной жизни безмерная печаль, настолько же чревата опасными последствиями и ничем не ограниченная, невоздержанная радость, ибо она подтачивает и разрушает в человеке благоговейное отношение к Богу; смех же и «смехотворство» удаляют человека от Бога, поэтому, согласно псалму, радоваться Богу надо «с трепетом» (Пс.2:11).

Из писаний Св. Отцов видно, что в их понимании взаимодействие печали и радости порождает новое состояние: радость и печаль не сменяют друг друга, а сосуществуют в неразрывном единстве. «С усилием держи блаженное радостопечалие святого умиления, и не преставай упражняться в сем делании, пока оно не поставит тебя выше всего земного и представит чистым Христу», — призывает прп. Иоанн Лествичник. И прп. Симеон Новый Богослов поучает: «Всякому надлежит рассматривать себя и внимать себе разумно, чтобы ни на надежду одну не полагаться без плача по Богу и смирения, ни опять на смирение и слезы не полагаться без последования им надежды и радости духовной». Кратко и очень ярко выразил ту же мысль прп. Григорий Синаит: «величайшее есть оружие — держать себя в молитве и плаче, чтобы от молитвенной радости не впасть в самомнение, но сохранить себя невредимым, избрав радостопечалие». (3). Как печаль, так и радость, одна без другой и в своих крайних проявлениях — опасны. Ни радости без печали, ни печали без радости, ибо источник их обеих — Бог. Внутреннее состояние верующего — это соединение радости и печали, и оно антиномично.

Антиномично в идеале и, как правило, стремится к антиномичности православное богословие. С раннехристианской эпохи богословие принято разделять на положительное (катафатическое) и отрицательное (апофатическое). Прп. Максим Исповедник в комментариях на св. Дионисия Ареопагита увязывает существование положительного и отрицательного богословия с тем, что Сам Господь есть «и Утверждение, и Отрицание всего». Положительное богословие — это метод «прибавления», а отрицательное — «отъятия». «Прибавления — это когда что-то положительным образом говорится о Боге, например, что Он — Жизнь, Свет и тому подобное. Отъятия же — это когда что-то отрицается как чуждое Богу, например, что Бог не есть тело…». Для прп. Максима, позже для свт. Григория Паламы отрицательное богословие выше утвердительного; в богословии его «следует предпочитать», как советует св. Дионисий…

Антиномично в православном богословии и Богопознание. Св. Дионисий Ареопагит пишет: «и разумом Бог познается и неразумием»; в «пресветлом сумраке» Боговедения человек становится способен «посредством невидения и неведения видеть и разуметь то, что выше созерцания и знания», в этом состоянии человек «ничего-не-знанием» уразумевает сверхразумное. И прп. Максим Исповедник утверждает: «Бог становится ведомым через неведение». Человек познает Бога только тогда, когда он «погружается» в «совершенно неведомое для всякого разумения запредельное незнание». Позже свт. Григорий Палама уточнил, что это «незнание, которое выше знания», это незнание «по преизбытку». Здесь свт. Григорий продолжил мысль св. Дионисия Ареопагита, согласно которому в апофатическом богословии «не-» употребляется не в прямом смысле, а в значении «сверх-».

Прп. Симеон Новый Богослов пишет: «Обручение Святого Духа неизъяснимо и для того, кто стяжал Его, так как оно постигается непостижимо, держится недержимо, видится невидимо…». Этими словами прп. Симеон подчеркивает антиномичность самого состояния познающего духа. Она (антиномичность) охватывает все существо верующего, молящегося, богословствующего человека: пронизывает разум, волю, способности видеть, слышать, даже осязать.
Свт. Григорий Палама, рассуждая о соотношении Божией сущности и Божественной энергии в процессе Богопознания и Богообщения, называет антиномичность «мерилом благочестия»: «Сущность Божия непричастна и некоторым образом причастна, мы приобщаемся Божественного естества и, вместе с тем, нисколько не приобщаемся. Итак, нам нужно держаться того и другого утверждения и полагать их как мерило благочестия». То, что обретает подвижник в опыте Богопознания, часто непереводимо на простой человеческий язык, — это, по прп. Симеону, «непознаваемые знания», «несозерцаемые созерцания», «неслыханные слышания незвучащих слов», «постижения в непостижимости непостижимых вещей». (4).

В святоотеческую эпоху богословие было тесно связано с молитвой. В восточнохристианской патристике истинный богослов — это не столько образованный в богословских и светских науках человек, но прежде всего подвижник, молитвенник, в личном опыте познавший религиозные догматы и истины, о которых он пишет. … «Если ты богослов, — поучает прп. Нил Синайский, — то будешь молиться истинно; и если истинно молишься, то ты богослов». Молитва ставит человека в личное отношение к антиномичному догмату и, естественно, может выразить себя лишь в антиномичных понятиях и в антиномичном словесном оформлении. Святоотеческое богословие стремилось именно к такому опытно-молитвенному богословию, ибо молитва постоянно поддерживала напряженность антиномии Божьего и человеческого в писаниях подвижника-богослова.

Углубляясь в отрицательное богословие св. Дионисия, прп. Максима Исповедника, свт. Григория Паламы, можно невольно прийти к искушению противопоставить апофатику и катафатику, но у Св. Отцов мы такого противопоставления не находим. Св. Дионисий подчеркивает, что, говоря о Боге в отрицательном смысле (например, Бог не есть ум), мы тем самым подразумеваем «преимущество, а не недостаток». Вслед за ним прп. Максим замечает, что говоримое о Боге апофатически «понимается в смысле превосходства». Присваивая Богу именование «не ум», отрицательное богословие тем самым хочет только подчеркнуть, что Бог выше всякого ума, Он не есть ум «в известном нам смысле», Бог есть Сверх-Ум. То же можно сказать и о других именах Божиих: Он не есть жизнь, что значит — Он есть Сверх-Жизнь; Бог не есть мудрость, т.е. Он есть Сверх-Мудрость, и этот принцип отрицательного богословия распространяется на все имена Божии, Его свойства. Как видим, отрицательное богословие по своей сущности есть вид положительного богословия, на деле оно не отрицает, а утверждает, только другим способом. Их противопоставление искусственно: они и нуждаются друг в друге, и дополняют друг друга, и в конечном итоге совпадают. Существуют религиозные истины, которые выразимы либо в русле положительного, либо в русле отрицательного богословия, но св. Отцы в своих творениях чаще всего использовали оба метода. Антиномичные истины требуют антиномичных методов их познания и антиномичных по своей внутренней структуре способов их выражения, что мы и находим у Св. Отцов. Поэтому, на наш взгляд, ведущий метод святоотеческого богословия следовало бы назвать антиномичным богословием, ибо он являет собой двуединство (через примирение) положительного и отрицательного богословия.

***

Проблема всех ересей – неприятие «противоречий» догматов. Если присмотреться к истории борьбы православного церковного сознания с различными ересями, то нельзя не обратить внимания на то, что любая ересь всегда была выбором одного из двух, разъятием двуединства. Если по православному учению Господь Иисус Христос — совершенный Бог и совершенный человек, то арианство отстаивало тварность Сына Человеческого… Несторианство …настаивало на именовании Богоматери «христородицей» и даже, как предлагал сподвижник Нестория Анастасий, — «человекородицей», снимая тем самым антиномию Богоматеринства Девы Марии. Не менее определенный «выбор» сделало монофизитство. Согласно их пониманию человеческое в Христе, поглощено Божеством. Подобным образом позже монофелиты сделали «выбор» в пользу единой Божественной воли во Христе, в противовес антиномичному догмату о двух волях во Христе, нераздельно и неслиянно соединенных в Нем, как и два естества. Мы назвали некоторые, наиболее крупные ереси, но и подробный их анализ подтверждает вывод: «выбор» лежит в основе любого еретического учения. Борьба ереси против Православия — это всегда борьба против антиномии, против антиномичного мышления, …борьба формальной логики против Божественного Откровения.

Логический монизм ересей следует понимать как следование по линии наименьшего сопротивления. Если православное мышление принимает антиномичность основных христианских истин и догматов, как естественную и не подлежащую проверке слабым и греховным человеческим разумом данность, (ибо в таком виде, в такой форме они явлены Божественным Откровением), то ересь способна принять догмат лишь при условии его внутренней непротиворечивости. (5)…  «Обычно, — пишет архимандрит Киприан (Керн), — еретики представляются, как умы гордые, противники церковного авторитета, не смиренные в отношении Предания, из гордости же готовые порвать с Церковью, лишь бы защитить свою мысль… Первичным же по времени является момент совершенно противоположный: руководящим и решающим очень часто бывает не гордость, не самомнение, а некая робость мысли, недостаток смелости для того, чтобы воспринять и осознать всю глубину и головокружительность догматической мысли Церкви». Можно добавить — антиномичную глубину.

***

Насколько антиномично православное вероучение, настолько антиномичен и иконообраз. И только интерпретация иконообраза как антиномии дает возможность в полной мере выявить его роль, как важнейшего феномена православного богословия, православного мышления, православного культа, православного искусства и культуры в целом. Именно антиномичную природу иконы не хотели учитывать, не смогли воспринять во всей глубине противники икон. Богочеловеческий реализм иконы остался для иконоборцев тайной за семью печатями…

«Иконы суть видимое Невидимого и не имеющего фигуры, но телесно изображенного…» — пишет прп. Иоанн Дамаскин. Икона «есть откровение и показание скрытого. Так как человек не имеет… ясного знания невидимого ввиду того, что его душа находится под покровом тела…» — говорит он же далее. Икона сама в себе есть антиномия невидимого в видимом, неизобразимого в изображенном, неописуемого в описанном. Эти разные формулировки первой антиномии, касающиеся сущности иконы, неизбежно порождают вторую антиномию иконы — как предмета иконопочитания. В этом случае, иконообраз выступает как антиномия Вездесущего — в одной точке, Неосязаемого — в осязаемом, не имеющего места — в конкретном месте, не имеющего размеров — «вошедшего» Своими Божественными энергиями в ограниченные размеры иконы. Бог — всюду, весь мир, любое творение Божие свидетельствует о Его всеприсутствии, но, не умаляя Своего всеприсутствия в творении, Он «входит» в киот, «ограничивает» Себя, Свои Божественные энергии величиной иконы. … «Бог есть Дух» (Ин. 4:24), Он не материален, вместе с тем иконообраз дает человеку возможность осязательно прикоснуться не только к изображению, но через него — к нетварным Божественным энергиям. … Поэтому икона и ее почитание антиномичны всегда и во всех деталях, они держатся на самом лезвии антиномии и предполагают антиномичное состояние духа в процессе восприятия и постижения иконообраза как антиномичной духовной реальности.

_______________________________________________________

Сноски:

  1. Хотя само явление антиномичности и внутренне антиномичные понятия встречаются уже в Священном Писании и в самых ранних памятниках богословской и философской мысли, в научную терминологию слово «антиномия» прочно входит только в XVIII веке, причем вначале оно употреблялось лишь в юридическом смысле. Закрепляет этот термин в европейской философии Кант, когда в «Критике чистого разума» выдвигает знаменитые космологические антиномии.
  2. Бойся Бога из любви к Нему», — призывает также прп. Исаак Сирин.
  3. Достоевский обратил внимание на эту особенность духовной жизни верующей души. В романе «Подросток» устами Макара Ивановича он говорит: «С годами печаль как бы с радостью вместе смешивается, в воздыхание светлое преобразуется. Так-то в мире: всякая душа и испытуема и утешена».
  4. Антиномическое богословие наблюдается также в творениях свт. Афанасия Великого, свт. Василия Великого, свт. Григория Нисского, свт. Иоанна Златоуста, свт. Григория Богослова, прп. Ефрема Сирина, прп. Иоанна Лествичника, св. Исаака Сирина, прп. Григория Синаита, и многих других Отцов.
  5. В этом, кстати, ярко проявляется ущербность человеческого мышления, которая стала следствием грехопадения; эта ущербность усугубляется претензией все постичь своим падшим разумом, т. е. перманентно продолжающимся грехопадением человеческого ума, богоборческими попытками встать над Божественным Откровением, дать ему рациональное объяснение и найти место в рациональной картине мироустройства.