Брак и монашество «равночестны»

Жизнь вне брака или монастыря по самой своей природе неустойчива: человек постоянно испытывает колебания в ту или иную сторону.
Свт. Григорий Богослов

      Не однажды семейный человек с досадой говорит себе: «лучше быть одному!», а холостой украдкой вздыхает: «одному всё-таки плохо!»…

      Такова природа эгоизма: никто и ничто не может до конца удовлетворить вожделений человека. Но именно вожделения, чаще всего, и являются тем мощным импульсом заставляющим нас выбирать между семьёй и одиночеством. И как бы человек не усыплял себя «высокими» рассуждениями о «любви», «самопожертвовании», «служении», в трезвом остатке остаётся: «я хочу».

      К счастью жизнь устроена таким образом, что нашему: «я хочу» противостоит чужое: «а я хочу иначе». В этом противоборстве «эгоизмов» и рождается смирение, единственная добродетель примиряющая нас с Богом и через Него с людьми.

      Эта борьба с самим собой через других и есть единственный посильный человеку путь, а «жертвенное служение в Любви» — это уже дар свыше, нам не принадлежащий, и даруемый не тогда, когда мы хотим, а когда Бог пожелает через нас послужить другим. Потому ап. Павел и говорит: «я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова» (2Кор.12:9).

      Человек верующий во Христа, пока не оживёт в нем Христос, всё тот же человек, как миллиарды других мучимых неистребимой человеческой самостью и как следствие любящий себя и «всё своё», а потому и свой жизненный путь, человек склонен воспринимать как «исключительный».

      Увлекаясь своей жизнью, забывает о том что жизнь вообще – «стяжание Святаго Духа», и эта цель оправдывает и уравнивает в правах всякие средства ведущие к ней. И бессмысленно спорить в семье или в одиночестве, в миру или в монашестве совершеннее христианская жизнь, и тот и другой путь может привести к Богу, а может и не привести.  И тот и другой путь становится коротким, когда человек забывает о себе «ради Христа», и становится бесконечным, если он забывает Христа «ради себя».

      По сути своей жизнь человека – школа смирения своего «Я» через других «семь Я», чтобы обрести истинное «Я» в «Мы во Христе». Поэтому, чтобы мы не думали, во Христе: семья – монастырь, а монастырь – семья. Вне Христа и монастырь, и семья – блуд блуждающих в суете.

«Утверждение, будто целью брака является деторождение, не только спорно, но для православного богословия просто неприемлемо. Цель брака есть брак. Рождение детей — его составная часть, …в брак вступают для того, чтобы осуществить жизнь взаимной любви, то есть преодоление индивидуальной изолированности, расширение личности, которое один немецкий автор называет «жизнью единой личности в двух лицах»…

Брак и монашество являются двумя аспектами… церковной сущности… Они являются как бы двумя сторонами, двумя выражениями, исчерпывающими собою, с определенной точки зрения, природу Церкви.

Если вы вчитываетесь в Ветхий, да и в Новый Завет, особенно в книгу Откровения, вы увидите, что образ брака является образом полноты жизни, завершенности, совершенства жизни. Брак представляется в этом отношении всеконечной победой любви, то есть предельным торжеством Бога, но не над человеком: Бог над человеком не торжествует, а торжеством Бога в самом человеке…

В Церкви есть два совершенно различных аспекта. Первый — Она чудо встречи Бога и человека, всей твари с Богом…, Церковь — …не просто общество людей, которые во имя Божие собраны, которые послушны Его заветам, которые живут Его дарами; Церковь — чудо гораздо большее. Это живое тело, организм, который одновременно и Божественный, и человеческий, в котором на равных началах — потому что любовь неравных делает равными — Бог и человек встречаются, соединяются, делаются неразлучными. Церковь — место, где совершается это чудо встречи, взаимно отдающейся любви, победы любви над всякой рознью…

И второй аспект. Мы видим постоянно спор между Богом и человеком, мы видим, что минутами делается темно и тогда в этой темноте сплетаются в мучительной борьбе Иаков и Ангел Божий. И пока темно, эта битва будет продолжаться, и будет преодолевать то Ангел — то грешник, то Бог — то человек. Но… в этом борении происходит нечто очень глубокое, потому что когда рассветает, Иаков поднимает глаза и узнает, что он всю ночь боролся с Ангелом, и кланяется ему в землю, и просит его благословения (Быт. 32,24 и сл.).

Так бывает и в Церкви. Есть видимое: это борьба Иакова с Ангелом в потемках непонимания, в потемках становления, в какой-то муке неполноты, которая рвется к полноте и потеряла к ней путь; и вместе с этим, самое борение говорит о том, что Бог и человек связались неразлучно, навсегда друг с другом и что ничто не может их друг от друга оторвать. В этом — чудо Церкви: в ее мучительном становлении, в ее мучительной внутренней жизни, где человеческое и Божественное переплелись, становятся едиными, но еще не всегда в каждом из нас достигли этого единства. И однако, это уже встреча навсегда, это уже соединение навсегда, это уже какое-то предчувствие, а минутами и предвкушение того, что придет время, когда борение будет преодолено и останется только несказанная радость твари, соединившейся со своим Творцом…

И вот, в Церкви брак и монашество являются выражением этого сложного сочетания уже одержанной победы и испытанного торжества любви — и того крестного пути, который должен привести когда-то весь мир в Царство Божие. Если вы вдумаетесь в основные черты взаимного отношения брака и монашества, вы увидите, что в них очень много сходства…

Дальше мы говорим о монашеских обетах бедности, нестяжательности, послушания, целомудрия. Но ведь они так же реальны в брачной жизни, как они реальны в монашеской!

* * *

Обет верности — воспринимается обычно, согласно практике и опыту Церкви, как обязательство, вступив в братство, его не покидать, вступив в монастырь, из него не выходить. Но за этим стоит, конечно, гораздо больше; за этим стоит верность и устойчивость: верность первой или окончательной своей любви и устойчивость, то есть готовность, каковы бы ни были обстоятельства, несмотря на напор всех враждебных сил, остаться лицом к лицу с теми, кого выбрала наша любовь. Эта устойчивость для монаха значит, что он будет стоять перед лицом Божиим, каково бы ни было его настроение, каковы бы ни были обстоятельства; … никогда не отвернется от Того, Кого полюбил и Кому обещал свою жизнь и сердце. В брачной жизни мы говорим о верности брачной, и это, в сущности, тоже обет такой устойчивости. (Я говорю сейчас, конечно, не о тех браках которые являются результатом случайности, а о таких, которые являются результатом зрелого выбора). Но будь то монашество, будь то брак — все начинается с того, что мы серьезно, вдумчиво, сердечно делаем выбор; выбор любви и выбор веры — то, что мы этому выбору останемся верны навсегда. Это называется брачная верность, это называется монашеская устойчивость, … и без этого не может быть ничего дальнейшего.

* * *

Обет нестяжательности. Бедность как материальное состояние — только один из аспектов подлинной бедности; быть обездоленным материально еще не значит быть евангельски бедным… Вы помните первую заповедь блаженства: Блаженны нищие духом, ибо тех есть Царство Небесное. Блаженны те, кто понимают, что они — ничто, что у них ничего нет собственного… Пользуясь всем тем, что жизнь дает: самим существованием, жизнью, дружбой, родством, едой, питьем, кровом, воздухом, красотой, истиной и т.д., — зная, что ничто из этого им не принадлежит, они умеют распознать, что все, что у них есть, есть знак Божественной любви или человеческой любви…

Только когда мы сознаем, что все, что у нас есть, говорит о любви, когда нет у нас больше прав, нет ничего «нашего», тогда мы вошли в Царство любви… Обет бедности, искание нищенства духовного, которое Христос предлагает не каким-то отдельным людям, а всякому христианину, равно необходимы и человеку в браке, и человеку в монашестве, потому что без них нет Царства Божия. Если человек не достигает этого в браке, то у него будет брак земной, который не раскроется в измерение вечности и Царства. Если монах будет голодать, холодать и ничем не обладать, но не вырастет в меру именно этой отрешенности, этой свободы, то он не будет в Царстве Божием…

* * *

Обет послушания. Послушание мы всегда понимаем как подчиненность, подвластность… Но послушание есть в основе своей что-то совершенно иное. Послушание — это состояние человека, который прислушивается, который склоняет свой слух с тем, чтобы услышать…. Послушание — это живое, стремительное желание человека все воспринять: не только услышать слова, но уловить мысль; не только уловить мысль, но понять…

Так относится послушник, молодой монах к своему старцу, но так относится и старец к своему послушнику и к своему наставнику, потому что только тот может другого учить и вести, кто сам является учеником и послушником. В конечном итоге, послушание человеку должно пойти гораздо дальше, чем этот человек; вслушиваясь в то, что говорит старец, послушник должен услышать то, что Бог через этого старца ему говорит…

Закон послушания… является также законом всех человеческих отношений, и особенно брачных. Если два человека, вступившие в брак, …если оба будут одновременно прислушиваться друг к другу и вслушиваться в Бога, становиться прозрачными Божиему воздействию, так чтобы свет Божий мог пролиться на возлюбленного, тогда осуществляется та же самая заповедь послушания. И здесь оказывается, что послушание и свобода не только совместимы, но что они так глубоко сплетены, что составляют одно. Тот свободен, кто любим и кто любит, кто освободился от себя, кто перенес центр тяжести всего себя, всей своей жизни в другого, будь то в человека …, будь то в Самого Бога. Свобода — это состояние любви…, это то состояние души, то отношение к другому, при котором человек себя забывает до конца и помнит только любимого; состояние, при котором человек для себя перестает существовать, он существует только потому, что он любим и утвержден другим — человеком, Богом.

Свобода, послушание, взаимная внимательность в конечном итоге восходят к своему первоисточнику — будь то в браке, будь то в монашестве. …Я не хочу уже прислушиваться к себе, я хочу всецело вслушиваться в другого человека, всецело вслушиваться в Бога… Это состояние послушания по отношению к старцу, это состояние послушания по отношению к другому человеку; без этого другой человек никогда не почувствует, что он имеет объективное, реальное значение для вас.

* * *

И наконец, обет целомудрия. О целомудрии мы всегда думаем в телесных категориях… Целомудрия нельзя достичь одной сдержанностью или дисциплиной тела; нельзя также достичь этого …дисциплиной воображения. Можно достичь его только …, когда мы на другого смотрим и верой и любовью, прозреваем в нем человека, возлюбленного Богом, сотворенного для вечной жизни, искупленного всей жизнью, страстью и смертью Христа, человека, которого Бог нам поручил, чтобы мы ему открыли путь вечной жизни. В момент, когда мы на человека так можем смотреть, мы делаемся целомудренными и в мыслях, и в плоти; и это единственный способ, который может до конца нас уцеломудрить. Но это отношение — не физическое; это отношение духовное, даже не душевное; и оно имеет место не только в монашестве, но и в браке, потому что в браке муж и жена должны осознавать, что они друг другу даны Богом, Который их взаимно друг другу поручил, чтобы они друг друга оберегли, сохранили, освятили, открыли друг другу путь вечной жизни; и не такой вечной жизни, которая была бы в противоречии с жизнью земной, но жизни, где все земное, через благодать, через таинства, через приобщение Божественности, получает измерение вечности.

Таким образом, в браке и в монашестве — монашеская устойчивость и брачная верность, обет нестяжательности или бедности и блаженство нищих духом (потому что только они входят в Царство любви), обет послушания, который является предельным вниманием в человеке к тому, что Божие, и через человека — к гласу Божию; обет целомудрия, который заключается в том, чтобы видеть в человеке все, что он есть в его нетленной святости и красоте, и служить этому, — все это совпадает». (Монах Антоний БЛУМ)

* * *

«Семейная жизнь дает большую возможность видеть, какие страсти в нас живут. Сталкиваются два эго, две лени, два желания, чтобы за ним только ухаживали. Семейная жизнь – это изумительное средство для познания своих страстей. Настоящий христианин вечно будет благодарить Бога за то, что Он дал ему (ей), увидеть, что в душе живет, потому что в семье – ближайшее соприкосновение. Если человек искренне относится к своей вере, то он увидит, какие страсти обладают им, что он с ними справиться не может, что это грозит подчас расколом семейной жизни, трагедией для детей. Причина – только страсть и больше ничего.

Неважно, монах ты или семейный, главное, избрать: Христос или антихрист. Никто из тех, кто не познал своих страстей и не увидел, что он сам с ними не справится, никто христианином стать не может.

Не думайте, будто монашество духовно выше семейной жизни или семейная жизнь выше монашества. Каждому предложен свой путь. Макарий Египетский, которого называли «земным богом», был послан поучиться у двух замужних женщин, и ушел действительно наученным. Антонию Великому пришлось учиться аскетике у бедного сапожника в Александрии. Поэтому мы не знаем, какой путь духовно выше. Просто монашество дает возможность человеку раскрыть свои духовные возможности без суеты.

Почитайте «Добротолюбие», где святые Отцы пишут, что многие подвижники достигали великих духовных дарований: исцеляли больных, воскрешали мертвых, имели дар предсказания и … кончали очень плохо – самоубийством.

Самое ужасное, что может быть в нашей человеческой жизни – это нарушить закон любви. Исполнить его – вот что требуется от христианина. Семья – великолепное условие для этого, великое благо. Здесь так страстишки друг друга обтесывают, только держись, бывают и искры, и громы с молниями. В семье происходит глубокое познание друг друга и самого себя. О, здесь можно стать настоящим христианином, кушая на здоровье, высыпаясь досыта… Христианство — это не самоистязание, это – брак в Канне Галилейской: Христос пришел туда, и ел, и пил, и пел песни, — нет сомнения, хотя об этом не написано, но в углу Он не сидел.

Так что не беспокойтесь, семейная жизнь — это такое же великолепное средство для осуществления христианства в себе, как и монашество. И что из них выше, знает только Бог». (Мирянин Алексей ОСИПОВ).