Евангельский идеал (или еще раз о посте)

  «Ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: «я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды»; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг» (Откр.3: 15-17).

* * *

Трудно человеку, даже невозможно освободиться от своих животных инстинктов, связывающих нас с миром. Не многие могут вместе с Григорием Сковородой завещать эпитафию на свой надгробный камень: Мир меня ловил, но не поймал. Мир нас поймал и закабалил, и живем так, как будто нет веры в нашем сердце.

Христос говорит: Не думайте, что вам есть и пить (Матф.6:25-34), (Лук.12:22), а мы думаем прежде о еде и только потом о Боге.

Христос говорит: «Озирающийся назад, неблагонадёжен для Царствия Божия» (Лк.9:62), а мы с тоской озираемся на удовольствия этого мира, не мысля себя без них.

Христос говорит: «Кто потеряет душу сою ради Меня, тот обретет ее» (Матф.12:14), а мы хотим спасти её ради себя.

Христос говорит: Не бойтесь смерти (Матф.2:28), а мы боимся, и боимся прежде всего потому, что у нас вовсе нет уверенности в бессмертии.

Наша вера, по сути, постоянное сомнение в бытии Божьем. И живем с подсознательной мыслью: что «за гробом» — неизвестно, зато известно что «здесь».

Мы пропускаем мимо ушей прописную истину: невозможно служить двум господам, ибо об одном из них будешь не радеть, а о другом заботиться (Лук.16:13), (Матф.6:24). Так и живём: не радея о Боге, и заботясь о себе «любимом». Это было бы полбеды, если бы мы честно сознавали своё «неверие», и вместе с отцом немого отрока молились: «верую, Господи! Помоги моему неверию!» (Мар.9:24). Мы же обманываем себя и других, утверждая себя верующими перед другими, забывая, что о вере говорит Христос: «если будете иметь веру с горчичное зерно и скажешь горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдёт; и ничего не будет невозможного для вас» (Матф.17:20).

Наша вера, к сожалению, «передвигает» только слова и «благие намерения» с места на место, пуская их по ветру «мира сего».

Читая Евангелие, (если мы его вообще читаем), стараемся не замечать те требования, которые, совершенно определённо, предъявляет Иисус Христос к каждому христианину, желающему стать его учеником:

 «БУДЬТЕ СОВЕРШЕННЫ, КАК СОВЕРШЕН ОТЕЦ ВАШ НЕБЕСНЫЙ.» (Матф.5:48)

«ХОЧЕШЬ БЫТЬ СОВЕРШЕННЫМ, ПОЙДИ, ПРОДАЙ ИМЕНИЕ ТВОЕ И РАЗДАЙ НИЩИМ.» (Матф.19:21)

«ОТВЕРГНИСЬ СЕБЯ, ВОЗЬМИ КРЕСТ СВОЙ И СЛЕДУЙ ЗА МНОЮ» (Матф.16:24)

«ДА ЛЮБИТЕ ДРУГ ДРУГА, КАК Я ВОЗЛЮБИЛ ВАС!» (Иоан.13:34)

     Вдумаемся в этот, казалось бы, недостижимый идеал:

Будьте совершенны как Бог, и как Сын Божий умрите для мира за мир, и вместе с Ним возьмите грех мира на себя, чтобы каждый человек имел возможность обрести бессмертие в вечной жизни Святой Троицы. Как бы ни был бесконечно недостижим этот идеал, тем не менее, он остаётся единственным путём — «узкими вратами» — в «Царство Божие».

     Другого пути нет и быть не может.

«ЧЕЛОВЕКАМ ЭТО НЕВОЗМОЖНО, БОГУ ЖЕ ВСЕ ВОЗМОЖНО!» (Матф.19:26)

      Есть единственная возможность — это слиться со Христом, и Им и в Нём победить мир. Условие одно: освободить свое сердце от привязанности к материальному в мире, и со всей «бесстрастной страстью» желать слиться со Христом и стать «орудием» в руках Божьих. Чтобы Он Сам действовал через нас силою Святого Духа.

* * *

Но мы не хотим расставаться с земными удовольствиями и в то же время не хотим потерять и обещанные «блаженства». Игнорируем призыв Христа, и при этом считаем себя христианами. Не верим в Его слова, но считаем себя верующими.

      «У нас стало два христианства, два христианских идеала: один для монахов, другой для мирян. Такое разделение Христова идеала нелепо в принципе и крайне вредное практически… Христианство одно и Христов идеал един… Ведь идеал — бесконечность, а бесконечность всегда себе равна… Конечно, в достижении этого (идеала) может быть бесчисленное множество ступеней, но идеал-то остается все же единым, и он един для всех. Христос ведь учил не монахов, а всех людей, — и учил одному… Монашество не выступает с каким-то особым идеалом, отличным от идеала общехристианского. Никакого особого идеала быть вообще не может, потому что идеал Христов вечен, неизменен и бесконечен» (1).

      «Поистине, Бог не ищет ни девы, ни замужней, ни инока, ни мирянина, но свободного намерения, принимая его, как самое дело, и добровольному произволению всякого человека подает благодать Святого Духа, действующего в человеке и управляющего жизнью каждого желающего спастись» (2).

      И очень заблуждаются те, кто думают: «что другое требуется от мирянина, а другое от монаха; разность между ними в том, что один вступает в брак, а другой нет, во всем же прочем они подлежат одинаковой ответственности…и мирянину, и монаху должно достигать одинаковой высоты, … оба они, в случае падения, получат одинаковые кары» (3).

      «Монашество никакого нового христианства не создает… Равно все христиане могут восходить на все ступени нравственного совершенства. Думать, что миряне могут достигать лишь средних ступеней, а высшие доступны только монахам, — я считаю нелепым. Все обеты монашеские это те же самые общехристианские обеты, потому что спасаться должны все, а для спасения необходимо отречение от мира страстей и нужна аскетическая борьба со грехом» (1).

Монашеские обеты отречения от мира касаются каждого христианина, спрятаться за стенами монастыря — не значит отречься от него. «Удаление от мира состоит не в том,  чтобы телом быть вне мира, но чтобы душой оторваться от пристрастия телу” (4).

      «Нам не повелено любить мира и всего, что в мире. Не в том смысле получили мы такую заповедь, чтобы безрассудно ненавидели мы творения Божии, но чтобы отсекли поводы к страстям» (5). «Мир — это… когда больше о теле заботимся, нежели о душе» (6) . «Мир есть имя собирательное, обнимающее собой то, что называется страстями. Когда хотим назвать страсти в совокупности, называем их миром. Сказать короче — мир есть плотское житие и мудрование плоти, поскольку христианин не исполняет требования — жить во плоти, но не по плоти» (7).

     И единственный путь отречения от страстей — освободиться от своеволия и привязанности к материальным благам через послушание и нестяжательность, чтобы достигнув целомудрия исполнить в мире волю Божию.

* * *

« ПОСЛУШАНИЕ есть первое в числе вводных (новоначальных) добродетелей добро, ибо оно отсекает кичение и порождает в нас смиренномудрие» (8). «Послушание нужно не только монахам, но и всякому человеку… Гордые и самочинные не дают в себе жить благодати… Послушливый предался воле Божией и не боится смерти, потому что душа его привыкла жить с Богом и возлюбила Его. Он отсек свою волю, и потому ни в душе, ни в теле не имеет такой брани, которая мучит непокорного и своевольного» (9). «Послушание — такая добродетель, без которой никто из заплетенных страстями не узрит Господа» (10).

      «СРЕБРОЛЮБИЕ… дочь неверия; оно оправдывается немощами… Сребролюбец смеется над Евангелием и он – добровольный преступник. Кто приобрел любовь, тот расточает деньги, а кто говорит, что живет и для любви и для денег, тот сам себя обманывает… Корень бо всем злым сребролюбие (1 Тим. 6, 10), потому что оно производит ненависть, тяжбы, зависть, разлучения, вражды, смятения, памятозлобие, жестокосердие, убийство» (11).

        «ЦЕЛОМУДРИЕ – » греческое слово, по своему этимологическому составу указывает на здравость, неповрежденность, единство и вообще нормальное состояние внутренней духовной жизни христианина, цельность и крепость личности, свежесть духовных сил, духовную устроенность внутреннего человека» (12). Целомудрие — всеобъемлющее название всех добродетелей» (11). «Целомудрие – от духовного сердца и духовной мудрости» (13). Оно «есть истинная соединенная с сознанием сила, глубоко отпечатлевшаяся в душе и уничтожающая остатки нечистых движений» (4). «В ходячих представлениях у нас как-то считают целомудрие с браком несовместимым. Но, по церковному учению, брак есть пособник целомудрия… целомудрие — добродетель, необходимая и для безбрачных, и для состоящих в браке» (1). «Разность между ними (монахами и мирянами) в том, что один вступает в брак, а другой нет, во всем же прочем они подлежат одинаковой ответственности» (3).

      БЕЗБРАЧИЕ – единственное, что отличает духовный путь к Богу монаха и мирянина. Но от превозношения монахов в своей исключительности и самооправдания мирян в своей слабости  «стоят на страже» церковные канонические постановления:

“Если кто из девствующих ради Господа будет превозноситься над бракосочетавшимися, — да будет под проклятием ”.

«Брак и монашество равночестны».

Христианский идеал един для всех и каждого.

* * *

И все-таки, оправдывая свои сластолюбие и страстолюбие, мы перекраиваем на свой лад слова Иисуса Христа: Богу богово, кесарю кесарево, толкуем их для себя исключительно в юридических категориях, загоняя Евангельский Дух в форму ветхозаветного закона.

Под «боговым» мы не хотим понимать «душу и тело», т. е. всего человека во всей его полноте, а понимаем «исполнение религиозных предписаний», которые заключаются  в вычитывании положенных молитвенных правил, систематическом участии в храмовых богослужениях, отказе от скоромного, и других формальностях религиозной жизни. А в нравственном  плане придерживаемся «морального кодекса» социального общества, исполнение которого необходимо, для осознания себя как полноценного члена того же общества, имеющего право на все «кесаревы» удовольствия и награды, словом уподобляемся ветхозаветным фарисеям, осознающими себя не такими, как прочие «мытари и грешники». Во всем остальном отдаемся страстям «с невинностью младенца», оправдывая себя: дескать, мы не монахи, нам бы эту малость соблюсти…

И здесь к нам на помощь приходит Церковь со Своим призывом: хотя бы некоторое время в году попытаться жить так, как от нас ждет Христос. Время поста по церковному установлению — это время подражания Христу. «Кто ограничивает пост одним воздержанием от пищи, тот весьма бесчестит его… Не одни уста должны поститься, — нет, пусть постятся и око, и слух, и ноги, и руки, все члены нашего тела»(3). «Истинный пост есть устранение от злых дел» (4).

Пост – это призыв к претворению в жизнь Евангельского идеала. Возможность хотя бы попытаться стать достойными Того, Кого мы считаем своим Учителем и Богом. И вместе с Ним умереть для «мира страстей», чтобы воскреснуть, еще в этой жизни, для «Царствия Божия».

    «Даже если душа изранена постыдными страстями, ослеплена греховной тьмой, она имеет волю возопить к Иисусу и призвать Его, чтобы Он пришел и сотворил ей вечное избавление» (2). Но «кто хочет бороться со своей плотью и победить ее своими силами, тот тщетно подвизается» (11), человеку это не возможно, но Богу возможно всё! Только отвергнув себя, мы примем Его силу, Он войдет в нас и сотворит совершенными, как Отец Его Небесный, ибо Он и Отец одно.

* * *

P.S. Для тех же из нас, кто так и не откажется от «фарисейской закваски», все же есть надежда, оставленная нам в притче «о мытаре и фарисее» (Лук.18:10-14): и фарисей ушел оправданным, пусть менее чем мытарь, но оправданным.

Тогда Иисус сказал ученикам Своим: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною.[Мф.16:24]

Цитаты: (1) — свящ.муч. Илларион Троицкий, (2) — преп. Макарий Великий, (3) — свт. Иоанн Златоуст, (4) — свт. Василий Великий, (5) — преп. Марк подвижник, (6) — преп. авва Иссая, (7) — преп. Исаак Сирин, (8) –  блаж. Диадох, (9) — преп. Силуан Афонский, (10) – преп. Амвросий Оптинский, (11) – преп. Иоанн Лествичник, (12) – свящ. П. Флоренский, (13) — Святитель Тихон Задонский.