Memento mori

«Смерть каждого человека умаляет все человечество, и поэтому никогда не спрашивай, по кому звонит колокол, он звонит по тебе».

 Джон Донн – английский поэт.

 

Что такое смерть? Конец жизненного пути или начало?
Что стоит за смертью? Что есть жизнь?
Что есть жизнь без смерти, и что есть смерть без жизни?
Рациональных ответов на эти вопросы нет…

***

Жизнь и смерть, – вечные темы… Решить проблему их взаимосвязи пытаются философы и политики, художники и ученые, педагоги и медики, только раннее детство и старческий маразм избавляют человека от необходимости её решения… Тайна смерти предопределила нравственные законы бытия, отраженные во всех мировых религиях. Вряд ли найдется взрослый человек, который рано или поздно, не спросил бы себя: «зачем я живу?».

Великий мыслитель древности Платон говорил: «те, кто подлинно предан философии, заняты только одним – умиранием и смертью», ему вторил философ нового времени Шопенгауэр: «смерть – подлинный гений, вдохновитель философии». Можно сказать: «смерть — это единственно возможный способ познания жизни» (Гилберт Честертон). Именно «смерть», вынуждает нас задумываться о смысле нашего бытия.

Размышляя о смерти, начинаешь понимать, пожалуй, она единственное перед чем все равны: бедные и богатые, здоровые и больные, любимые и нелюбимые. Как бы удачно не складывалась жизнь, как бы она не была длительна – конец ее неизбежен, в этом смысле жизнь каждого человека драматична и трагична.

Не только «никто», но и «ничто» в материальном мире неспособно избежать «призрака смерти», смерть – его единственная неоспоримая реальность. Причем это не «что-то» ожидающее в конце, «уже рождаясь, мы находимся в процессе умирания, и в начале присутствует конец» (Марк Манилий — I век н.э., поэт, астроном, астролог). Всё живущее во вселенной начинает умирать с момента рождения, и можно уверенно сказать: жизнь есть умирание – умирание есть жизнь.

…И смерть и жизнь — родные бездны; Они подобны и равны,
Друг другу чужды и любезны, Одна в другой отражены…

                                                                                                          (Д. Мережковский «Двойная бездна»)
***

Если «смерть» в людях пробуждает «животный страх», то «жизнь» близясь к своему закату «разочаровывает». И как следствие «неосуществившихся надежд», тоска поселяется в сердце, заставляя человека с надеждой и недоумением вглядываться в «смерть».

За небольшим исключением у всех времен и народов высказывания о жизни носили негативный характер. «Жизнь – страдание» (Будда, Шопенгауэр и др.); «жизнь – сон» (Веды, Платон, Паскаль); «жизнь – бездна зла» (древнеегипетский текст «Разговор человека со своим духом): «и возненавидел я жизнь, ибо противным мне стали дела, которые делаются под солнцем, ибо все – суета и томление духа» (Экклезиаст); «человеческая жизнь жалка» (Сенека); «жизнь – борьба и странствие по чужбине» (Марк Аврелий); «все пепел, призрак, тень и дым» (Иоанн Дамаскин); «жизнь однозвучна, зрелище уныло» (Петрарка); «жизнь – это повесть глупца, рассказанная идиотом, полная шума и ярости, но лишенная смысла» (Шекспир); «жизнь человеческая не что иное, как постоянная иллюзия» (Паскаль);  «вся жизнь – лишь цена обманчивых надежд» (Дидро); «вся человеческая жизнь глубоко погружена в неправду» (Ницше). Об этом же говорят пословицы и поговорки разных народов…

***

Существует непосредственная связь между отношением «смерти-жизни» и самосознанием личности. В осмыслении их находит человек понимание самого себя. Именно отношение к смерти, расставляет приоритеты ценностей между духовным, душевным и материальным, и лежит в основе мироощущения человека, а, следовательно, и в отношении его к жизни. Причем, мироощущение человека не всегда, и даже чаще всего, не соответствует выбранному им мировоззрению. Какое бы мировоззрение человек не исповедовал умом, практическая жизнь всегда будет зависеть от того какое место в ней занимает «смерть». Условно чувствование смерти можно определить тремя состояниями: животное, социальное и религиозное.

***

Животное. По мнению большинства исследователей, животные не осознают собственной смертности. Поэтому, можно сказать чувство собственного бессмертия для них естественное состояние. «Бессмертие не идея, а самочувствие жизни» (М.М. Пришвин). Животные, по выражению палеоантрополога Ричарда Лики, «в лучшем случае недоумевают по поводу смерти…».

Животные испытывают чувство опасности и страха, (инстинкт самосохранения), но не от того что что-то угрожает их жизни, а от того что они сталкиваются с непонятной и непривычной для них действительностью.

Незнание смерти, абсолютизирует знаемую реальность как единственную, а незнающая смерти «самость», переживает себя центром этой реальности, существующей для того чтобы обслуживать её потребительские желания, «незнаемое» для неё не существует, так как не имеет потребительского интереса.

«Каждый вид животных необходимо наделён от природы узким кругом физиологических потребностей, которые сводятся главным образом к тому, чтобы есть, пить, спариваться. Человек в этом плане не составляет исключения, и будучи по своей природе животным, он также несёт в себе все эти потребности. Через процедуру их удовлетворения у животных, включая человека, формируются первые проблески самосознания». Эти проблески можно назвать «вожделеющее самосознание» — потребительское. «Через регулярно повторяющуюся процедуру пожирания предметов природы особь научается воспринимать себя в качестве реально существующего предмета. «Я → вожделение → предмет потребления → пожирание → чувство удовлетворения → Я» – такова последовательность развития моментов вожделеющего самосознания. Когда предмет съеден и вожделение на время удовлетворено, то от этой формулы остаётся только одно начальное и оно же конечное звено – «Я». Я – ощущаю голод, Я – добываю и потребляю средство пропитания, Я – ощущаю сытость, Я – ощущаю голод… и далее по кругу.

 В своём чередовании эти моменты вожделеющего самосознания бесконечно сменяют друг друга, но то «Я», которому они принадлежат, остаётся постоянно возвышающимся над ними их общим знаменателем» (С.Н. Труфанов, «Грамматика разума»).

Животное «чувство бессмертности» и как следствие чувство своей значимости и единственности, свойственно каждому человеку. Но так как человек имеет две природы, он «принадлежит двум мирам» — миру материальному и миру духовному. И когда духовная сущность человека неразвита и неспособна к сопротивлению, человек становится рабом своего животного естества, и живет, как будто смерти нет. Удовлетворяя свои потребительские вожделения, он боится не только говорить, но даже думать о смерти. Единственное его желание — жить, и жить комфортно. И какое бы мировоззрение он не исповедовал, если у него «спит» чувство смерти, на практике он будет жить по законам животной «самости», удовлетворения сиюминутных желаний: «Я должен быть сытым, одетым и счастливым сейчас, потому что «сейчас» и есть единственная знаемая и «вечная» реальность». И свое мировоззрение, сам того не понимая, человек превращает в средство, обслуживающее потребительские вожделения.

Социальное. Помимо «вожделеющего» сознания большинство представителей животного мира обладают сознанием «стайным». Животные сознают, что объединившись с себе подобными легче охотиться, защищаться, размножаться, завоёвывать обильные пищей территории.  Но объединившись в стаю, особи по отдельности не перестают ощущать себя, как исключительную и абсолютную ценность, и пытаются самоутвердиться в борьбе за власть — «плох тот солдат, который не желает быть генералом». Потому в основании животной социальной структуры лежит принцип агрессии — «властвует сильнейший», который действует на всех этажах неравноправного сообщества. Проигравший вожаку и признавший его власть над собою, будет отстаивать место рядом с вожаком, и так до самого низа, «пусть маленький, но вожак», при этом ленивые и слабые особи, добровольно подчиняются сильному, воспринимая подчинение, как единственную возможность быть сытым.

По мнению многих зоопсихологов, «агрессия» является и регулятором порядка в стае — «боится, значит уважает». Именно «агрессия» является той силой которая утверждает неизбежность «закона справедливости» — «провинился, будь наказан», «око за око, зуб за зуб», причем поощрение за заслуги заслуживших, также своего рода агрессивное самоутверждение самости — «хочу милую, хочу наказываю», «знай своё место».

«Стайное сознание», преодолевая «страх» перед смертью «сознания вожделеющего», уже признаёт некоторую «осмысленность» в ней, если смерть необходима для спасения стаи или потомства. Но необходимость смерти осмысляется им не как переход в «потустороннюю» жизнь, а как неизбежная жертва ради жизни «посюсторонней», обеспечивающей безопасность стаи.

Религиозное. Принадлежность к религии не может сделать человека по настоящему верующим, если его восприятие «смерти» не соответствует религиозному. Во всех мировых религиях смерть воспринимается, прежде всего, как переход в «иную» жизнь, в новые формы бытия:

«Если еще в добром здравии мы будем думать о смерти, мы сумеем, если нам повезет, дойти до той точки, где у нас хватит сил одержать победу над всеми тревогами смерти и выйти за ее пределы» (Далай-Лама, буддизм). «Те, кто часто вспоминают о смерти до того, как она придет к ним и делает к ней самые праведные приготовления – они поистине умнейшие» (Мухаммед, ислам). «Есть будущий мир, в котором праведники будут вознаграждены, а грешники — наказаны… И наше дело — свершить свой выбор сейчас, в этой жизни. Без веры в жизнь после смерти нет истинной правды, нет справедливости» (Арон Мосс, иудаизм). «Смерть – великое таинство. Она – рождение человека из земной, временной жизни в вечность» (Игнатий Брянчанинов, христианство).

Но религиозное сознание видит в «смерти» не только умозрительную «границу», разделяющую одну жизнь от другой, но прежде всего, переживает «абсолютную» её власть во времени и пространстве, от начала и до конца. «Умирание от рождения», реально переживаемое во всём и всех, обесценивает реалии материального мира, лишая их самостоятельного смысла. Именно, переживаемое нами, «чувство умирания» утверждает в нас убеждение в реальности духовного мира. Сквозь призму смерти «невидимое» обретает фундаментальные очертания реальности, а «видимое» расплывается в ирреальной изменчивости форм, теряя незыблемый статус «вечных ценностей».  Не случайно, во всех религиях мира, именно пожилые люди составляют активное большинство, (пожилые уже меньше привязаны к иллюзиям временной жизни).

«Когда ты увидишь миловидную женщину, с молниеносными очами, с весело сияющим лицом, с дивной красотой, которая сжигает твой ум и распаляет похоть… Сними мысленно кожу с лица этой женщины, и тогда увидишь все ничтожество красоты. Не останавливайся на одной внешности, а проникни мыслью внутрь, и ты не найдешь ничего другого, кроме костей, нервов и жил» (свт. Иоанн Златоуст).

В религиозном сознании именно постоянное переживание «умирания», определяет значимость «посюстороннего» и «потустороннего» существования. Воспринимая посмертную жизнь, более высшей формой человеческого бытия, «духовное» реальнее «вещественного», религиозное сознание низводит «посюстороннюю» жизнь с пьедестала абсолютных ценностей, воспринимая её как средство подготовки человека для «загробного» бытия. И «Смерть», как конечная точка процесса умирания, становится своего рода экзаменом, от успешной сдачи которого зависит «качество» «потусторонней» жизни человека. И как в образовании, всё, что до экзамена мы определяем как учёбу, подготовку к самостоятельной жизни, а после экзамена, началом «взрослой» жизни, так и смерть есть граница, разделяющая учебный процесс от «истинной» жизни. В религиозном сознании весь видимый мир пронизан «смертью», и целью жизни становится не смертное бытие, а преодоление его, освобождение от власти плоти, для обретения истинной вечной жизни, которая за гранью времени и пространства, вне тленного мира: чаю воскресения мёртвых и жизни будущего века. «Конец света» для религиозного сознания радостное, ожидаемое событие. «Царство небесное» — родина, а этот мир путь возвращения домой.

«Будь в этом мире будто ты чужеземец или путник… Если доживёшь до вечера, то не жди, что доживёшь и до утра, а если доживёшь до утра, то не жди, что доживёшь и до вечера, и бери у твоего здоровья то, что пригодится для твоей болезни, а у твоей жизни — то, что пригодится для твоей смерти» (Абдуллах бин Умар, Ислам).  «Разве ты не знаешь, что настоящая жизнь есть путешествие? Разве ты гражданин? … Ты не гражданин, а путник и странник. Не говорите: у меня такой-то город, а у меня такой-то. Ни у кого нет города; город – на небесах; а настоящее есть путь» (Свт. Иоанн Златоуст, Христианство). «Советую смотреть на жизнь глазами путешественника, который на пару дней остановился в гостинице: ему нравится номер, нравится отель, но не привязывается к ним чрезмерно, потому что знает, что всё это не ему принадлежит, и он вскоре уедет» (Сангье Кхадро, буддизм).

***

То о чём говорили выше, общее для всех мировых религий. Далее следуют различия, вытекающие из различного понимания ими Бога, материи, человека. И так как мы христиане, необходимо сказать и о свойственном только христианскому сознанию понимании «смерти». Современные христиане в подавляющем большинстве своём переживают смерть на уровне «животного» и «социального» переживания, и потому в страхе вытеснили её на периферию религиозной жизни, превратив христианство в «морально-нравственное учение» сдобренное «магией» непонятных для них таинств. Поэтому, чтобы восстановить место смерти в христианском сознании, нам придётся обратиться к истокам, когда Церковь составляли люди не «случайные», а пронизанные духом Христовым.

Во-первых: Христос не принёс в этот мир никакого нового учения. Всё что Он говорил, мы найдём в «Ветхом завете», существовавшем за несколько столетий до Его рождения. Пожалуй, только одно сказал от Себя: «если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, [так] и ядущий Меня жить будет Мною» (Ин.6:53-57). Это было воспринято большинством, как бред сумашедшего, и как свидетельствует ап. Иоанн: «С этого времени многие из учеников Его отошли от Него и уже не ходили с Ним» (Ин.6:66). Даже двенадцать усомнились в Его вменяемости, что Иисус вынужден был и у них спросить: «не хотите ли и вы отойти?» (Ин.6:67).

Христос пришёл в мир не учить, потому не оставил ни одной написанной Им строчки. Пришёл, чтобы став человеком умереть. Как свидетельствует ап. Матфей: «Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно … много пострадать …, и быть убиту, и в третий день воскреснуть» (Мф.16:21). То что именно это было Его целью, подтверждает тот же ап. Матфей: «Петр начал прекословить Ему: будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою! Он же, обратившись, сказал Петру: отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Мф.16:22,23).

Этот путь проложил Христос для каждого кто считает себя христианином, и путь единственный: «если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф.16:24). Первохристиане восприняли этот призыв к действию. «Подражание божескому естеству»* и через подражание: обожение в мире «пакибытия», открытое Христом а Своём воскресении – единственная цель христианской жизни. В воскресении из мертвых заключены все чаяния христиан: «если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша» (1 Кор.15:14) убежден ап. Павел.

Ап. Пётр обращаясь к нам призывает: «как Христос пострадал за нас плотию, то и вы вооружитесь тою же мыслью; ибо страдающий плотию перестает грешить, чтобы остальное во плоти время жить уже не по человеческим похотям, но по воле Божией» (1Пет.4:1,2). А апостол Павел свидетельствует о себе: «я умер для закона, чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя (умершего) за меня» (Гал.2:19,20), «неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни» (Рим.6:3,4). И обращаясь к христианам призывает: «посему умоляю вас: подражайте мне, как я Христу» (1 Кор.4:16).

***

Смерть Христа и последующее воскресение открыли человеку головокружительную истину: Смерти нет!  Как говорил П. Я. Чаадаев: «Христианское бессмертие — это жизнь без смерти, совсем не так, как думают, жизнь после смерти». Точнее сказать: смерти нет для человека, а весь остальной материальный мир в её власти, в том числе и тело в котором пребывает человек. Первохристиане прекрасно понимали что тело — не человек, а «инструмент» человека, они помнили предостережение Христа: «не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить» [Мф.10:28]. В материальном мире «все истлевает от употребления» [Кол.2:22], «ибо проходит образ мира сего» [1 Кор.7:31], и «всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего» [1 Ин.2:16].

Христос обращается к нам: «Не любите мира, ни того, что в мире» [1 Ин.2:15], и предупреждает: «дружба с миром есть вражда против Бога» [Иак.4:4]. Определяя христиан, (не нас, желающих быть таковыми), а тех кто «возлюби(л) Господа Бога …всем сердцем …и всею душею … всем разумением» [Мф.22:37], Христос свидетельствует: «Они не от мира, как и Я не от мира» [Ин.17:16], «ибо всякий, рожденный от Бога, побеждает мир» [1 Ин.5:4], а нас, пытающихся быть ими, спрашивает: «что пользы человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить или повредить себе?» [Лк.9:25].

Под «миром» подразумевается не Творение Божие, пронизанное Духом Святым и свидетельствующее о Художнике, сотворившем его, а сотворённая обезбоженной волей человека цивилизация, провозгласившая животные законы потребления единственной реальностью обладающей абсолютной непреходящей ценностью.

Преодолеть зависимость от этого мира возможно только при живом, а не умственном, переживании его распада и умирания, когда начинают рушиться иллюзии реалий материального мира. И оглядываешься «на все дела…, которые сделали руки…, и на труд, которым трудился…, делая [их]: и вот, всё — суета и томление духа, и нет [от них] пользы под солнцем!» [Еккл.2:11], только тогда, обретается твёрдая почва под ногами – духовная реальность «пакибытия», царства небесного.

«Первая мысль, которая по Божию человеколюбию входит в человека и руководствует душу к жизни, есть западающая в сердце мысль о смертности естества. За этим помыслом естественно следует пренебрежение к миру; и этим начинается в человеке всякое доброе движение, ведущее его к жизни» (прп. Исаак Сирин). «Как хлеб необходимее всякой другой пищи, так память о смерти важнее всех дел» (свт. Иоанн Златоуст), «от этого памятования рождается в нас отложение всех забот и сует, хранение ума и непрестанная молитва, беспристрастие к телу и омерзение ко греху, и почти, если сказать правду, всякая добродетель, живая и деятельная, из него проистекает» (прп. Исихий Иерусалимский). «Всегда ожидай, но не бойся смерти; то и другое — истинные черты любомудрия» (прп. Нил Синайский,).