Святые Отцы — не музейный экспонат

R-15-600x432Творения святых отцов пугают современного читателя объемом, несовременным языком и слишком серьезным содержанием. А говорят, каждый православный должен читать святоотеческое наследие, зачем это нужно? Как не испугаться умных слов, увидеть в отцах интересных писателей, преодолеть разрыв между богословием и жизнью размышляет патролог епископ  ИЛАРИОН (АЛФЕЕВ).

– Кто такие святые отцы в православном понимании (например, если брать определение из учебника о. Иоанна Мейендорфа «Введение в святоотеческое богословие», то это и современные авторы, Паисий Святогорец, и Антоний Сурожский)?

– Святоотеческие творения не являются музейным экспонатом…

Сейчас весьма распространено мнение о том, что святые отцы — это богословы прошлого… Соответственно возвращение к «святоотеческим истокам» понимается именно как обращение к прошлому и восстановление либо VIII, либо XV, либо XIX века. Такое мнение, однако, должно быть оспорено.

По мнению протоиерея Георгия Флоровского, «Церковь сейчас обладает не меньшим авторитетом, чем в прошедшие столетия, ибо Дух Святой живит ее не меньше, чем в былые времена»; потому нельзя ограничивать «век отцов» каким-либо временем в прошлом. А известный современный богослов митрополит Диоклийский Каллист (Уэр) говорит: «Православный христианин должен не просто знать отцов и цитировать их: он должен войти в их дух и приобрести «святоотеческий ум». Он должен рассматривать отцов не только как наследие прошлого, но как живых свидетелей и современников». Митрополит Каллист считает, что эпоха святых отцов не завершилась в V или VIII веке; святоотеческая эпоха в Православной Церкви продолжается и поныне: «Очень опасно смотреть на «отцов» как на законченный корпус писаний, целиком относящихся к прошлому. Разве наш век не может произвести на свет нового Василия или Афанасия? Говорить, что святых отцов больше уже не может быть, значит утверждать, что Святой Дух покинул Церковь»…

Мы не должны сомневаться в том, что среди нас живут святые отцы, писания которых войдут в сокровищницу общецерковного учения. В то же время, не следует спешить с признанием того или иного автора «святым отцом» до тех пор, пока этого не сделает вся полнота Церкви.

Попутно отмечу, что канонизация того или иного лица в качестве мученика, исповедника, преподобного или святителя вовсе не означает, что его писания автоматически возводятся в разряд святоотеческих творений. Такое разъяснение, насколько я помню, было сделано Синодальной Богословской комиссией в связи с канонизацией сотен и тысяч новомучеников и исповедников XX века, многие из которых были авторами богословских статей и книг. Церковь прославила новомучеников за их страдания и смерть, но не канонизировала тем самым все, что выходило из-под их пера. Мы не можем, например, считать дневники Государя императора Николая Александровича святоотеческими писаниями лишь на том основании, что он прославлен как страстотерпец.

– Действительно ли каждому православному рекомендовано святоотеческое чтение? Можно ли обойтись современными учебниками?

– «Обойтись», конечно, можно и вовсе без книг. Если речь идет о том, входит ли чтение святых отцов в «необходимый минимум» для того, чтобы быть православным христианином, то, наверное, нет. Я встречал даже студентов духовных семинарий, которые не прочитали ни одного святоотеческого творения целиком, а ограничивались чтением учебников. Но если мы хотим по-настоящему узнать вероучение нашей Церкви, то обойтись без святоотеческих творений невозможно…

Из святоотеческого наследия приоритетное значение для православного христианина имеют произведения отцов древней неразделенной Церкви, в особенности же восточных отцов, оказавших решающее влияние на формирование православной догматики. Мнения западных отцов, согласующиеся с учением Восточной Церкви, органически вплетаются в православное Предание, вмещающее в себя как восточное, так и западное богословское наследие. Те же мнения западных авторов, которые находятся в явном противоречии с учением Восточной Церкви, не являются авторитетными для православного христианина.

– Кому и когда вредно чтение святых отцов? Может, во избежание ошибок делать это только под руководством духовника (а еще лучше профессора богословия)?

 – Чтение святых отцов не вредно никому и никогда. Оно не может принести ничего кроме пользы. Руководство духовника или профессора богословия может быть здесь полезным, но вовсе не обязательно.

 – Если ли такие святоотеческие книги, которые монахам читать полезно, а мирянам или неофитам вредно?

 – Думаю, что таких книг нет. Просто мирянам, читающим творения древних отцов-аскетов, следует учитывать, что эти творения были адресованы монахам или даже только отшельникам (как например, сочинения Исаака Сирина). Поэтому не всем советам этих отцов можно следовать на практике.

– Иногда советуют выбрать одного святого отца и читать только его и ему следовать. Насколько это реально и насколько полезно?

– Вряд ли стоит искусственно ограничивать себя творениями одного отца Церкви, воздерживаясь от чтения других отцов. В то же время, у каждого человека может быть свой любимый духовный писатель, который почему-либо ему особенно дорог, который ему «созвучен». Нет ничего предосудительного в том, чтобы отдавать предпочтение именно этому автору, не пренебрегая, впрочем, и другими.

– Как вообще стоит относиться к конкретным советам отцов в разных жизненных ситуациях? (К примеру, св. Иоанн Златоуст был строг к женской косметике).

– В творениях древних отцов необходимо различать временное и вечное, т. е., с одной стороны, то, что сохраняет ценность на века и имеет непреложное значение для современного христианина, а с другой, то, что является достоянием истории, что родилось и умерло внутри того контекста, в котором жил данный церковный автор…

– Кто Ваши любимые отцы, почему Вы написали книги именно о них?

– В моей жизни было три святых отца, которые оказали на меня особое влияние и которых я люблю больше и знаю лучше, чем других. Это Григорий Богослов, Исаак Сирин и Симеон Новый Богослов.

Святитель Григорий Богослов для меня – эталон православного богословия, его наивысшее и наиболее четкое выражение. На всем протяжении византийской истории Григорий Богослов был самым читаемым и цитируемым автором: по «индексу цитируемости» его сочинения уступали только Библии. В восточно-христианской богословской традиции Григорий занимает центральное и неоспоримое место: без основательного знания его наследия невозможно по-настоящему понять эту традицию. В сочинениях Григория Богослова – немало неожиданных и ярких мыслей, обнаруживающих широту его взглядов и интересов. Эта широта характеризует многих великих отцов Церкви, но ее очень не хватает некоторым сегодняшним православным христианам, которые уверены в несовместимости православия с ученостью, творчеством, искусством, которые выступают против открытого и творческого отношения к жизни. По моему глубокому убеждению, в православии никому не должно быть душно: в нем должно найтись место и для ученого, и для поэта, и для художника. Православие не должно превращаться в «охранительную» религию, отгородившуюся толстыми стенами от мира: напротив, необходима тесная, живая и творческая связь между Церковью и миром. Именно так смотрел на вещи Григорий Богослов, в котором безусловная преданность православной вере и личная святость сочетались с открытостью ко всему лучшему, что накоплено человечеством вне христианства…

Важность Исаака Сирина для современного читателя заключается прежде всего в том, что он постоянно говорит о любви Божией к человеку — о любви, не имеющей границ, не признающей воздаяния за грехи, о любви жертвенной, которая возвела Иисуса на Крест, о любви всепобеждающей, для которой не существует смерти и ада. Напоминать об этой любви необходимо в каждую эпоху христианской истории, ибо образ Бога-Любви нередко затемняется в глазах верующих, и на его месте оказывается образ Бога-Судии, Бога-Карателя, «справедливого» Бога, воздающего каждому по заслугам. Все Евангелие говорит о том, что спасение — от Бога милующего, а не от человеческих усилий, что Бог спасает грешников вместе с праведниками, что Бог хочет, чтобы все люди спаслись. Тем не менее, в христианстве всегда оставалось и остается искушение подменить религию любви религией рабства, когда исполнение заповедей Божиих рассматривается не как прямое следствие любви человека к Богу, но как необходимость, вытекающая из страха перед возмездием или надежды на воздаяние…

И, наконец, преподобный Симеон Новый Богослов… Все элементы богословского и мистического учения Симеона глубоко укоренены в Предании, но само Предание он пропускает через себя, интегрирует в свой собственный опыт. Некоторым вполне традиционным мистическим темам (слезы, экстаз, бесстрастие, обожение) он придает особый, глубоко личный характер. Добавлю к этому, что Симеон первым среди восточно-христианских аскетических писателей поставил Евхаристию в центр духовной и мистической жизни человека, отвел ей ключевую роль в деле спасения и приближения человека к Богу; он первым указал на видение Божественного света как на главную цель аскетического трудничества; он довел до совершенства святоотеческое учение об обожении…

– Святые отцы, бывает, противоречат друг другу, полемизируют между собой, что поможет читателю ориентироваться в этих разногласиях? Только специальное образование?

– Очень часто противоречия между отцами при ближайшем рассмотрении оказываются мнимыми. Однако бывают случаи, когда налицо явное несогласие одного отца Церкви с другим. Что тогда делать, где искать истину? Не следует забывать о том, что, как говорил Климент Александрийский, «путь к истине один», но в него «вливаются различные потоки, соединяясь в реку, текущую в вечность».

Одна и та же истина может быть по-разному выражена разными отцами, в разные эпохи, на разных языках, в разных контекстах. Кроме того, у одной и той же истины может быть несколько аспектов, и каждый из аспектов можно либо заострить, подчеркнуть, развить, либо, наоборот, оставить в тени. Истина многогранна, многообразна, диалектична.

Кроме того, существует такое понятие, как consensus partum – «согласие отцов». Понятие это заимствовано из западной богословской науки, но достаточно прочно укоренилось в православной патристике. Одни понимают consensus patrum как некую «сумму богословия», созданную в результате отсечения у каждого автора всего индивидуального, как некий «общий знаменатель» святоотеческой мысли. Другие считают, что «согласие отцов» подразумевает их общность в главном при возможных разногласиях по отдельным пунктам. Я придерживаюсь второго мнения. Мне представляется, что многие частные мнения святых отцов, будучи плодами духовного поиска богопросвещенных мужей веры, не должны искусственно отсекаться для создания некоей упрощенной схемы или «суммы» богословия.

Такое понимание «согласия отцов» было впервые высказано мною в книге «Таинство веры» в 1996 году. Вскоре после выхода первого издания книги (с тех пор она многократно переиздавалась) это понимание было подвергнуто критике одним моим ученым собратом, который сказал, что если следовать такому методу, то к «консенсусу» можно будет «подверстать» любое частное мнение отца Церкви, в том числе и то, с которым не соглашались другие отцы. Речь, однако, не идет о том, чтобы что-то к чему-то «подверстывать». Речь идет о том, что при согласии по существу, возможны между отцами расхождения в отдельных частных вопросах. И когда мы встречаем у одного из отцов мысль, противоречащую учению других отцов, не надо спешить открещиваться от нее как от «частного богословского мнения», находящегося вне «согласия отцов». Не надо также пытаться, вопреки данным текстологической критики доказывать, что тексты святого отца, содержащие данное мнение, являются подложными или что они были испорчены еретиками. Даже если это богословское мнение и было «частным», даже если другие отцы с ним не соглашались, это еще не означает, что оно автоматически находится вне «консенсуса»…

– В чем значение отцов Церкви для нас, живущих в XXI веке?

– Прежде всего, изучение отцов дает нам возможность понять традицию, к которой мы принадлежим, воспринять ту самую «веру отеческую», которую сохранили для нас духовные писатели Восточной Церкви, войти в обладание сокровищницей православного Предания. Многие в наши дни предпочитают «предания старцев» многовековому Преданию Церкви, живут различного рода мифологемами, созданными околоцерковной или псевдоцерковной средой.

Преодоление этой ситуации возможно в том случае, если будет преодолен разрыв между богословием и жизнью, если будет восстановлена живая связь между святоотеческим учением и церковной практикой. Наша церковная практика не основывается на святоотеческом учении — и в этом корень многих проблем современного церковного бытия.