Теологумен — право на свободу

Теологумен (греч. theologoumena) – богословское мнение, не являющееся общеобязательным для всех христиан.

«Теологумен не просто частное мнение или размышление отдельного автора: он обозначает учение, более или менее принятое у Отцов Церкви. Но у него нет обязывающего характера соборного определения». Каллист, еп. Диоклийский

Частные богословские мнения и теологумены почти синонимические понятия с той разницей, что теологумен это мнение, основанное на высказываниях одного или нескольких отцов, вопреки большинству; а частное мнение это размышление, это суждение церковного писателя, богослова, философа прямо не противоречащее соборно принятым догматам.

Благочестивое богословское мнение (теологумен), всегда имеет один из 2-х критериев:
– допустимость (не противоречие Св. Писанию и Св. Преданию);
– истинность (соответствие Св. Писанию и Св. Преданию).


В русской богословской литературе понятие «теологумена» ввел профессор В.В. Болотов в своем труде «К вопросу о Filioque», где он разделил все вероучительные положения на три категории:

  • догмат;
  • святоотеческий теологумен;
  • частное богословское мнение.

По мнению B.B. Болотова, «теологумен — то же богословское мнение, но только мнение тех, которые для всякого кафолика — более, чем только богословы: это богословское мнение святых отцов единой неразделенной Церкви… Содержание догмата — истинное, содержание теологумена — только вероятное… Никто не властен воспретить мне в качестве моего частного богословского мнения держаться теологумена, высказанного хотя бы одним из отцов Церкви, если только не доказано, что компетентный церковный суд уже признал это воззрение погрешительным.

Но с другой стороны, никто не властен требовать от меня, чтобы я, в качестве моего частного богословского мнения, следовал теологумену, высказанному некоторыми отцами Церкви, коль скоро этот теологумен не пленяет меня своей возвышенной богословской красотой, не покоряет меня доступной и моему разумению державной мощью своей аргументации. Одно, в данном случае, для меня ясно: если этого теологумена не держусь я сам, я все же не имею права осуждать тех, которые ему следуют. И если, в силу обстоятельств, я буду вынужден на обсуждение этого теологумена, и тогда я буду держать себя почтительно, с благоговением, подобающим авторитету святых отцов. »

Один отец церкви или многие следовали данному теологумену, этот вопрос не может иметь существенного значения, но для меня он далеко не безразличен… И если известного теологумена держится целый сонм таких носителей высокого религиозного духа, то во мне крепнет субъективная уверенность, что и я стою на твердой почве, что это вероятное есть в высшей степени вероятное, что оно весьма близко к истинному. Но конечно теологумен, даже самый распространенный, не есть догмат.

От теологуменов проф. Болотов «достаточно резко» отличает частные богословские мнения. Их главным отличительным признаком он указывает «отсутствие в них авторитета», и отмечает свое право не только отвергнуть то или иное частное мнение, но и подвергнуть его беспощадной критике, если того потребуют обстоятельства.

Теологумены широко распространены во всех областях христианской мысли, где не было догматизации, напр., в космологии, антропологии, в нравственных и социальных вопросах.

Допустимость теологуменов

«Какая нужда была бы во вселенских соборах, если бы каждый из учителей не мог бы ни в чем отступать от истины» — восклицает святой Марк Ефесский. Тот же святитель говорит: «Человеку, хотя бы он и достиг верха святости, невозможно не погрешать, и особенно в таких предметах, о которых прежде не было исследования и не было дано отцами общего, соборного решения». Преподобный Варсонуфий объясняет ошибки у святых влиянием их прежнего окружения и образования. Каждый человек — даже святой — остается человеком своего времени и несет в себе некоторые предрассудки своего века, иногда не замечая их расхождения с Евангелием. Поскольку и пока это расхождение не замечено — оно и не может вмениться во грех. Однако, поясняет собеседник Варсонуфия преподобный Иоанн, если бы такие Отцы помолились, чтобы Господь просветил их ум и по этим вопросам — неточностей удалось бы избежать: «они не просили Бога, чтобы Он открыл им, истинно ли сие учение, и потому Бог оставил их при собственном их разумении». Итак, «Православная Церковь никогда не ставила знака равенства между святостью и непогрешимостью» (Л. Успенский).

Отсюда, кстати, следует, что не каждая богословская ошибка или неточность есть ересь. В трудах раннехристианских писателей 1-3 веков немало таких суждений о Христе или Троице, которые — будь они сказаны богословом 7 века — были бы несомненно еретичны. Но пока Церковь соборно не сформулировала взвешенную православную позицию и не противопоставила ее формулировкам, искажающим апостольское предание уже в современном Собору контексте, для церковного писателя простительны неточности, допущенные им на периферии той конкретной полемики в защиту веры Церкви, которую он вел в своем веке.

Уже в третьем веке Ориген поясняет, что в самом богословии есть ясные свидетельства Писания и Предания, а есть то, что не сказано явно. Различение собственно церковного Предания и частных богословских упражнений прочно вошло в богословие. Например, святой Василий Великий при пояснении первой главы Бытия пишет, что Библия не объясняет подробностей миросозидания — «чтобы приучить наш ум к самодеятельности». А вот святой Григорий Богослов: «Поелику как гадаю я сам и как слышу от мудрых, душа есть Божественная некая струя и приходит к нам свыше или вся или правитель ее — ум». И святой Григорий Нисский так говорит о своем поиске: «Что касается нас, ищущих истину путем догадок и образов, то мы излагаем то, что пришло нам на ум, ничего не утверждая безусловно, а как бы упражняясь».

Чуть позже замечательно скажет о своем поиске блаженный Августин: «Пусть же читатель, одинаково со мною уверенный, идет со мною дальше, одинаково колеблющийся — спрашивает вместе со мною, заметивший свою ошибку — возвращается ко мне; заметивший мою — отзывает меня. Пойдем же вместе дорогой любви. Если кто-нибудь, читая, скажет: «Это плохо сказано» — то он упрекнет меня за мой язык, но не за мою веру… Пусть не думает, что я обязан молчать из-за того, что не говорю так просто и ясно, как те, кого он понимает. Полезно, чтобы многие писали, разнствуя в стиле, а не в вере, дабы и самый предмет достиг до большинства тем или иным путем».

Спустя века о тех же упражнениях будет говорить тот самый западный писатель, который более всего испытал на себе влияние православного Востока. В одной из схолий Иоанна Скота Эриугены на «Вопросо-ответы» преподобного Максима говорится: «Никто из благочестиво объясняющих Священное Писание не должен определять что-либо так, словно оно по иному не может быть понято».