ТВОРЧЕСТВО: – от БОГА или от беса?

Один из поздних учителей Церкви, святитель Григорий Палама, обобщая высказывания живших до него отцов и писателей Церкви, вслед за ними связал вопрос о богоподобии с рассуждениями о творческом даре, данном человеку при создании мира. Рассуждая о составе человека и о превосходстве его над ангелами, он пишет: «В самом деле, мы только одни из всех созданий имеем, кроме ума и рассудка, еще и чувства. То, что естественно соединено с рассудком, открывает разнообразное множество искусств, наук и знаний». Творческий дар, роднящий человека с его Творцом, дар, которого лишены даже ангелы, есть великая тайна человека. Однако, если Бог творит из ничего, как сказано в Библии: посмотри на небо и землю и, видя все, что на них, познай, что все сотворил Бог из ничего (2 Мак. 7, 28), то человек, созданный по подобию своего Творца, творит несуществующие до того в мире образы, однако не из совершенного небытия, а вызывая их к жизни из некоего умопостигаемого мира и давая им бытие в мире эмпирическом. Поэтому творить – не значит «отражать» реальность, это значит вызывать к бытию новое, и потому творение – (по выражению свт. Григория Паламы) это всегдашний «риск нового». С этой мистикой творчества знакомы не только предшественники и последователи святителя, но и великие христианские художники.


Автор статьи: Священник Сергий Круглов Клирик Спасского собора города Минусинска Красноярского края. Автор поэтических сборников «Зеркальце», «Приношение», «Переписчик», «Лазарева весна», член жюри литературной премии “Дебют” и лауреат премии Андрея Белого.

 

 


В Интернете по Живому Журналу прокатилась (и вышла за его пределы) волна горячих дебатов, вызванная сообщением про совершение изнасилования одним модным столичным художником. Казалось бы, новостями о разнообразных преступлениях и происшествиях современную российскую общественность уже не удивишь, но такова особенность ЖЖ, что здесь всё это появляется в первозданном, горячем, именно живом виде…

Кто-то, комментируя факт, клеймил насильника, кто-то пытался оправдать, те и другие не стеснялись в выражениях, из основной темы вырастали десятки побочных – словом, «открылись помышления многих сердец», и тем более широко открылись, что Живой Журнал дает возможность получать и публиковать информацию, а также реагировать на нее, мгновенно, в режиме онлайн, с пылу, с жару…

Часть этих дебатов довелось прочесть и мне. Увы, не от одного комментатора я услышал мнение, с которым никак не могу согласиться: «Стоит ли осуждать его так строго (как вариант: а чего еще от него ожидать)? Ну был пьяный, ну устроил «жесткий секс» с пьяной девчонкой… Так ведь он – художник, творческая личность! У них, у богемы, так принято, разгул им творить помогает …»

И ведь вроде в истории тому мы тьму примеров слышим… Что ни творческий человек, талантливый художник-поэт-музыкант – так обязательно «глядит в бездны» и дружит с грехом. Либо он алкоголик-наркоман, либо развратник, либо жизнь самоубийством кончает!…

Знакомая логика. Логика сатаны, искушающего человека, старающегося подорвать его веру, ввергнуть в уныние: погляди, мол, сколько примеров, все один к одному!

Вот она, неприкрытая правда, именно она – основа человеческого устройства и норма жизни, а смирение, нравственность, воздержание – из области сказок, придуманных христианами, чтобы морочить дурачков. «Грех» – устарелое понятие из лексикона неполиткорректных мракобесов и ханжей, любовь – просто фрейдистский комплекс, а извращение – освобождение от него, гордыня и тщеславие – непременный залог выживания и успеха, природа человека сластолюбива и жестока, а противиться природе бессмысленно и вредно для здоровья, и так далее…

Наслушавшись таких речей, при виде разгула греха – в той же творческой среде –   порой и впрямь человек теряет ориентиры,  упускает из виду простые вещи.

Например, что если из ста человек больны девяносто девять – всё равно не болезнь есть норма, а здоровье.

Что художник, по определению, должен творить, а не разрушать и не насиловать.

Что применительно к творчеству живительной силой, дающей художнику вдохновение, а его произведениям – жизнь, являются никак не богемные тусовки и бесконечные пьянки, не свальный секс и наркота, высасывающие жизненные соки, а скорее здравая аскеза (и я уверен, что многие творческие люди, если прочтут мои размышления, это подтвердят).

Что, коли хочешь чего-то добиться в той же живописи, время от времени надо выгонять собутыльников, выливать водку в унитаз, закрываться в мастерской и, забывая о сне и еде, красить, красить и красить, иначе деградируешь и погибнешь – и как художник, и как человек…

Что прекрасные произведения искусства и литературы были созданы талантливыми, но подверженными тому или иному пороку людьми – не благодаря, а вопреки этим порокам.

Кто исповесть, кроме Сердцеведца Бога, меру и трагизм этой борьбы в душе творческого человека?  Кто знает, каково было Мусоргскому, убивающему себя в больнице последней бутылкой коньяка, как ненавидел Есенин своего «черного человека», а Высоцкий – живущего внутри него «мохнатого жлоба», где обретала себя-истинную муза Чайковского – в звуках его «Всенощной» или в скрипе пресловутого «диванчика»? Что такое «Москва-Петушки» Ерофеева – хулиганский гимн пьянству или отчаянная песнь неразделенной любви к прекрасному и горькому этому миру, плач мятущегося сердца и чуткой до болезненности совести?..

Неудивительно, если в сети таких вот сатанинских доводов попадает человек, условно говоря, нецерковный, не знающий элементарных христианских понятий. Но примечательно, что ложное предубеждение против занятий творчеством, и примерно из той же, как ни странно, обоймы, имеется и в умах немалого числа воцерковленных христиан. Звучит оно так: «Все вообще художники-поэты-люди искусства – в   плену греховных страстей, особенно гордыни, потому что занятие искусством – дело не Божье, в лучшем случае душевное, но не духовное, и «вдохновение» у них у всех – бесовское! Любовь к миру, а значит, и к краскам-кистям-нотам-стихам – вражда на Бога! Надо не картины и стихи писать, а молиться и поститься, иначе не спасешься…».

Знакомые слова? Уверен, что знакомы они многим, и едва переступившим порог церковной ограды, и давно в ней обретающимся… Если у кого-то из читающих мои размышления эта тема нашла отклик – что ж, разговор о природе художественного творчества мы продолжим…

***

Творчество – от Бога или от беса? Крайний ригоризм, устами иных православных, безапелляционно утверждает (и не только в наше время – в прошлые века этот вопрос также возникал то и дело в церковной среде): художественное творчество – просто фиговый листок, которым падший человек пытается прикрыть свою греховную наготу.

Творчество де есть прелесть, питающая гордыню творящего, оно пронизано греховными страстями и открыто демонскому влиянию, в лучшем случае оно душевно, ветхо, но никак не духовно. Оно есть любовь к миру и вражда на Бога, пустая трата времени, отвлекающая от спасения, поста и молитвы… Выискивая в книгах что-то на эту тему, у разных людей встречал разные высказывания.

Честертон в полемическом запале однажды сказал: «В средние века искусство славило Бога, во времена Ренессанса – славило человека. В ХХ веке искусства нет – и слава Богу!» Наш современник, прозаик Алексей Иванов, в замечательном романе «Географ глобус пропил», говорит устами своего героя: «Мне кажется, писать – это грех. Писательство – греховное занятие. Доверишь листу – не донесешь Христу». А в своих эссе на духовные темы известный церковный автор архимандрит Рафаил Карелин прямо-таки яростно бичует искусство и литературу, не оставляя им ни малейшего шанса на существование в Царстве Божием …

Ох, поверил бы я им, кабы не одно: все эти яркие доводы сами-то вкраплены как раз в русло той самой изящной словесности, которую обличают, сами написаны с применением тех красот стиля (и написаны образно, вдохновенно, с установкой на успех у читателя), которые именуют «прелестью». Признать бы, что да, искусство – сплошь смакование греховных страстей, если бы не поэзия Псалтыри и Песни Песней, мениппеи Данте и детективы Достоевского, невечерние лики Рублева и Джотто, антропологические откровения Рембрандта, Крамского и Репина, Шекспира и Вампилова, если бы не «Четыре квартета» Элиота и «Когда для смертного умолкнет шумный день» Пушкина, если бы не явление Баха, Моцарта и Мусоргского, если бы не те же Честертон и Льюис с апологией христианской радости и рыцарственности …

«Демоническое творчество» – возможно ли такое вообще? Отцы Церкви говорят нам, что сатана – не творец. Он может только украсть у истинного Творца-Бога нечто хорошее – и извратить, превратить в карикатуру, но все же добрая основа проглянет сквозь исковерканные черты, как красота – сквозь царапины и синяки на лице изнасилованной женщины. Извращенная похоть – паразитирует на любви, пьянство и чревоугодие – на благодарении Богу за дарованные нам, питающие нас плоды земли, сквозь гордыню различимо искаженное, но неотменимое чувство личности, радость оттого, что я – это я, единственный и неповторимый, таким меня Бог замыслил и таким любит, Он знает, кого Ему позвать в ночи по имени…

Один из признаков образа Божия в нас – именно эта способность к творчеству. Это тот евангельский талант, который нельзя закапывать в землю, но следует пустить в дело и приумножить (еще раз подчеркну: речь не о прикладном аспекте творчества, не о том, что оно хорошо де постольку, поскольку его можно использовать христианским миссионерам и апологетам, – нет, речь именно о самой природе творчества). Откуда у церковных людей недоверие к этому таланту, боязнь его, часто выдающая себя за особое благочестие, откуда эти влияния давно, казалось бы, осужденного Церковью манихейства, а равно и платонизма с его делением мира на грязный плотский – и идеальный духовный, в котором царит далекий от нас, равнодушный к нам и принципиально непознаваемый Дух, как и почему в церковной жизни ясное библейское откровение и факты воплощения и воскресения в новой плоти поправшего смертию смерть Христа превратились в представление о том, что Царство Небесное – это бесплотный беспроблемный загробный мир где-то за облаками, в котором мы наконец отдохнем, а земля и гниющая в могиле плоть достойны только гибели, – разговор об этом отдельный, большой и болезненный для многих…

Да, художественное творчество – зона риска. Кому много дано – с того много и спросится. Человек с абсолютным слухом слышит то, чего не слышит обычный человек, художник в земной грязи, которую мы обходим брезгливо, различает цвета райского спектра, поэт проникающим в глубины мира взором видит такие бездны ада, но и такие высоты Божьей и человеческой красоты, которые без его посредничества не увидеть читателю… Замечательный христианский мыслитель Жак Маритен в своей книге «Творческая интуиция в поэзии и искусстве», посвященной апологии творчества как дара и задания Бога человеку, пишет, говоря о сугубых опасностях, подстерегающих творящего: «Любому человеку, а особенно поэту, тяжело бороться против влияний своего мира. И все же поэт, хотя и по-иному, нежели святой, пребывает в этом мире, будучи не от мира сего. Если он хочет спасти свою поэзию, он должен сопротивляться миру… (…) Он не может не быть ущербленным. Но может не позволить себя сломить. Все тяготы времени могут вместиться в душе человека и быть побеждены творческой невинностью – в этом чудо поэзии…»

Всё в этом мире может стать ступенью к Небу, способом приблизиться к вечности. Художественное творчество – особенно… «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман»? – да, если из этой тьмы истин низких он ведет к Истине светоносной. Всё в этом мире взаимосвязано, и всякий созданный человеком образ, всякое сказанное слово Бог сохраняет – на момент истины, на момент суда ли, славы ли… Так что всякое человеческое произведение лучше бы рассматривать в контексте – есть ли в нем, пусть прикровенно, следы столь необходимой нам правды о мире и человеке… Кто-то, бывает такое, сделает шаг ко Христу, задумавшись над страшными, трагическими, будящими сердце и совесть образами «Цветов зла» или офортов Гойи, а кто-то сползет к пропасти фарисейства, составляя витийственную церковную проповедь по всем правилам гомилетики, но чуждую правды и живого чувства… Так что не следует предвзято и поспешно ставить на каком-либо произведении искусства печать расстрельного приговора – уж больно, как говорил один российский поэт и христианин, контекст велик.